Варьеганцы воспринимают мир сердцем и душой.

7

Варьеганцы знают, что из здешних мест ушли на фронт 57 солдат, а вернулись только 22. Поиски имен продолжаются, а о подвиге напоминает памятный знак «Защитникам Отечества», погибшим в Великую Отечественную войну. В Варьегане, где жили солдаты Победы, подрастают их потомки. И молодежи нужно чаще бывать в музее, где живет память о людях, поднявших село и защищавших Родину в годы войны.
В общероссийском строю «Бессмертного полка», прошедшего по площадям и улицам страны в День Победы в 2015 году, не было фотографии Федора Васильевича Казамкина. Он не воевал на фронте, но достоин памяти не только варьеганцев. Внучка известного в Югре охотника, экскурсовод музея Зоя Казамкина посвятила своему деду проект «Человек-легенда реки Аган». О нем знают все старожилы села, слышали, конечно, и школьники. А в нашем городе, пожалуй, что и нет. Кто он, Федор Казамкин?
Осенью 1944 года, возвращаясь с охоты, Казамкин провалился в полынью вместе с оленями и нартой. Сколько времени человек находился в ледяной воде, неизвестно, но выбрался на берег только тогда, когда спас животных и ценный груз. Добравшись до своего чума в урмане, Федор Васильевич понял, что лишился обеих ног – намертво отморозил. С этой бедой нужно было лететь в Сургут, то есть как-то добраться до рации и сколько-то дней ждать самолет. Чтобы избежать гангрены, охотник стал лечить ноги дедовским способом – травами и кореньями. Заражения и смерти он избежал, но ноги стали сохнуть.
— И тогда мой дед принял решение ампутировать их самостоятельно. Голос Зои Спиридоновны дрожит, будто она впервые рассказывает эту историю, хотя она описана в журнале «Охотник» журналистом Юрием Перепелкиным. Федору Васильевичу посвятил страницу в книге «Ханты, или Звезда утренней зари» Еремей Айпин, его имя вошло в «Историю Ханты-Мансийского автономного округа», о подвиге своего земляка писал и Юрий Вэлла.
— Я хочу собрать все материалы о деде в одну общую папку-книгу. Это будет рассказ о простом человеке, труженике нашего Варьегана. К сожалению, не сохранилось фотографии деда, даже той, что люди видели на Доске почета. Так вот, Федор Васильевич сам ампутировал себе сначала одну ногу ниже колена, затем другую – с помощью ножа и ножовки. Сам изготовил протезы из оленьих шкур и стал передвигаться на маленьких саночках. Не сидел дома как инвалид первой группы, не жаловался на судьбу, а вышел на охоту и целых пять лет возглавлял список самых лучших охотников Варьегана. На его счету сорок убитых медведей – он стрелял, как снайпер. Еще в 1941 году дед в четыре раза перевыполнил план по добыче пушнины, всегда трудился сверх меры и еще до войны был награжден путевкой на ВДНХ, — делится Зоя Казамкина. — Я горжусь своим дедом, хотя не видела его. Дед ушел из жизни в 1959 году, очень давно, но я, внучка, знаю о нем по рассказам мамы и односельчан. Дома мы разговариваем на хантыйском языке, у нас есть свое стойбище, где мы постоянно бываем. Думаю, что дед был бы доволен нами и благодарен сельчанам за память о нем. В честь моего деда учрежден Кубок его имени для победителя соревнований по современному охотничьему биатлону. Им награжден ненец, варьеганец Михаил Белов.
У нынешнего поколения варьеганцев своя история, и новые имена появятся на музейных стендах.

Без обмана — на доверии

Сегодня в окрестностях Варьегана найдено около двадцати археологических памятников. По свидетельству аборигенов, одно из былых древних строений принадлежало русским купцам. Носители фольклора рассказывают, что русские купцы очень хорошо знали обычаи ханты и ненцев. С учетом особенностей культуры аборигенов, приполярного их проживания они выстраивали с местными отношения успешно, без посредников.
Русские купцы, обосновавшиеся в Сургуте или Локосово, в удобном для аборигенов месте, на территории, соответствующей современному расположению Варьегана, построили рубленый дом. Зимой на санях, а летом на лодках они завозили продукты и складировали их в этом просторном лабазе. Охотники работали, когда им было удобно, приезжали в никем не охраняемый магазин без продавца, брали необходимое, а взамен оставляли в лабазе пушнину. Эта торговля, основанная на взаимном доверии русских купцов и аборигенов, продержалась почти до прихода Советской власти.
Как утверждают старожилы, обмен продуктами и мехами проходил при взаимном доверии потому, что коренным жителям не выгодно было обманывать русских купцов. Обнаружив в таежном магазине «недостачу», они прекратили бы завоз продуктов, и аборигены в свою очередь вынуждены были бы ездить за ними в крупные поселения. А путь этот мог занимать до десяти дней. Понимая выгоду честной меновой торговли, коренное население не обманывало русских.
В свою очередь русским не выгодно было обманывать местных, так как купцы опасались грабежей и разрыва торговых отношений. Русские, заинтересованные в торговле с аборигенами, дорожили своей репутацией, завозили продукты хорошего качества и в определенный срок пополняли запасы таежного магазина.

Избы с окнами

С приходом советской власти в северные края резко изменились и функции торгового купеческого лабаза. Коммунисты открыли в нем Красный чум. Постепенно вокруг этого культурного центра стали строить жилища и селиться люди. Интересно, что в далеком прошлом окна в домах не делали, их роль выполняло отверстие в крыше. А когда населенный пункт разросся до размеров деревни, его назвали Варьеган.
В 1923-1929 годах в Варьегане появились спецпереселенцы – раскулаченные богачи, кулаки-середняки и репрессированные семьи, которые на Топорином яру начали строить срубные избы на два-три окна, и это продолжалось до 1954 года. Коренное население училось строить деревянные дома, так как традиционным жилищем был чум.Окна в домах в то время не делали, их роль выполняли отверстия в крышах.
Кстати, объекты этнографического парка-музея в Варьегане представляют собой традиционное хантыйское стойбище, функционирующее рядом с типовым поселком. На территории музея расположены 24 постройки.
Этнографический парк-музей для жителей Варьегана не просто учреждение с накопленным фондом, это культурный центр, который хранит историю. Жизнь сельчан, вместе с ее традициями и обычаями движется в тандеме с деятельностью национального музея. Жители села ответственно подходят к вопросу пополнения музейных собраний, большинство поступающих предметов – дар жителей. Среди приобретенных экспонатов летняя изба рода Айпиных, ловушки на медведя, глухаря, лису и песца, зимняя изба рода Сардаковых и многие другие.
— Я до сих пор, хотя и была маленькой, помню наш старенький дом на берегу с четырьмя окнами и высеченные топором на доме цифры — «1937 год», — говорит Лидия Плигина. — Во дворе стоял второй срубный домик поменьше, мы его держали под амбар. В нем делали ледник, снег водой заливали и хранили рыбу. Получается, что нашей семье достался самый первый дом рыбаков государственного лова, которые приехали с рыбоконсервного завода из Сургута. Первые рыбаки государственного лова стали организовывать бригады из местных жителей, то есть у нас появились фамильные артели по пяти родам. Работали рыболовецкие и оленеводческие бригады, в которых объединили частных владельцев.

Владимир Лайтер.