5.jpg
В 2015 году нашей Югре исполнится 85 лет. История Ханты-Мансийского округа преимущественно ассоциируется с нефтегазовым освоением региона. Хотя в ней есть более ранние, не менее важные и интересные страницы. Их изучением и популяризацией давно и успешно занимается сургутская журналистка Галина КОНДРЯКОВА.

Галина Владимировна родилась в деревне Пасол Сургутского района. Член Союза журналистов России с 1976 года, заслуженный деятель культуры ХМАО, лауреат премии имени В.И. Муравленко, награждена знаком «За заслуги» Союза журналистов России. Автор семи книг, более 400 статей.

Я помню тебя, малая родина!

В Пасол собиралась съездить почти десяток лет. И вот, наконец, памятуя, что тянуть дальше уже просто не хватит жизни, побывала в деревне моего детства.
Расстояние до нее от Сургута 250 километров. Сложность в том, что в 1976 году эту территорию Сургутского района и еще несколько других населенных пунктов передали Нижневартовскому району. И теперь, чтобы добраться в Покур, а оттуда в наши некогда населенные многодетными семьями деревни, надо приехать в центр района, в город Излучинск, теперь центр Нижневартовского района, или в Нижневартовск и далее — в исчезнувшие деревни.
Но я поехала через Вату, до нее неплохое шоссе с расстоянием до 200 километров, там нас встретил местный житель Геннадий Липецкий, пересели в шлюпку и по Курье, пересекая Обь, по Кирьясу поехали на мою родину.
Ожидала, как в детстве, увидеть густой бор на берегу с кедрами, елями и соснами, а увидела лишь одну избушку и цветущие кусты иван-чая, заросли. Решили пристать к берегу, где стояла избушка. Потому что на всем пасольском берегу не осталось ни одного дома.
Впрочем, разоряться и разрушаться деревня стала еще в пору моего детства, когда началось укрупнение колхозов. Крепкое хозяйство разбросали по соседним деревням: Погорельску, Вате. Из колхозов потом образовали совхозы, и Погорельска не стало, и Вахлова с Кирьясом. Лишь центральная Покурская усадьба с Ватой жила, но так и не набрала нужных высот, к которым стремились реорганизаторы.
Однако в конце 50-х годов прошлого столетия на мою землю высадилась экспедиция, заняв пустующие дома. Даже школу в деревне открыли. Хотя в мое детство в школу ходила за семь километров в Погорельск.
Место своего рождения и детства установила по наличию кладбища, что хоть и заросло кустарником, но сохранило памятники моим односельчанам, знакомым мне по той поре.
Гостеприимно встретившие нас егери, а именно их избушка и стала местом нашей остановки, согласились провести по берегу к тому кладбищу, заметив, что здесь жили ссыльные и сургутяне иногда приезжают сюда. И действительно, увидела на захоронении свежий памятник из мрамора бывшему председателю колхоза Ивану Евгеньевичу Спиридонову, отцу десятерых детей. Из них четверо от другой, неофициальной жены. Один из сыновей и привез сюда этот памятник.
На обратном пути заехали в Погорельск, некогда колхоз «Новая заря», его создавали исключительно спецпереселенцы. Потом обосновалось подсобное хозяйство мегионских геологов. А сейчас здесь живут несколько семей, что-то вроде дачного отшиба. Встретившая нас Евгения посетовала, что одолели медведи, это и неудивительно: лес и кусты горели со всех сторон. И даже на мелководье Пасола мы видели медвежьи следы. Спасаясь от огня, звери жались к воде и жилью и, что скрывать, получали пули, лишаясь жизни.
Была задумка съездить поближе и навестить Вахлово с Кирьясом, где тоже покоятся родные. Но не пришлось. В Пасоле поклонилась своему деду Якову Яковлевичу, бабушке Наталье Ильиничне и всем землякам, кто жил рядом.
Я помню свою малую родину, и помню, что председатель Пасольского совхоза завещал похоронить его здесь, колхозники в неводнике увезли его в Пасол, как оказалось, в исчезнувшую с лица земли деревню.

А детей раздали

И сегодня, по прошествии более чем полувека, могу назвать поименно жителей более чем двадцати дворов. Это Черкашины, четыре семьи, переселившиеся из-под Тобольска, Авдей Кугаевский, тоже приехавший оттуда, Филатовы, две семьи Моховых, Кондряковы, Зольниковы, Спиридоновы, Летмановы, Вяловы, Кошелевы, Бардины, Михалевы, Захаровы.
В войну сюда привезли калмыков, для них построили бараки, и только двое из ссыльных калмыков построили свои дома: дядя Сережа Джамбеев и Борис Зунгруев, остальные жили за занавеской в коммуналках, как теперь говорят. Тапкиновы, Китидовы, Бугульдиновы, Доржиновы, Горяевы. С детьми, странными для нашего слуха именами: Енча, Кова, Исай.
Жили у нас и эвакуированные ленинградцы – немцы, помню их только по именам: Магда Александровна и Вера. Магда Александровна всегда ходила с ридикюлем, уже не работала, а Вера служила в колхозной конторе и принесла оттуда однажды буквально царский подарок: почетную грамоту с профилями вождей Ленина и Сталина. Я берегла и смотрела на нее как на икону.
После смерти Сталина они вернулись на родину, и многие, особенно калмыки, вскоре умерли, но кое-кто остался в живых и поддерживает связь с Севером, хотя ниточка уж очень тонка. Уходят свидетели, уходит поколение, жизнь его уже отшумела.
Чем дальше то время, тем более растет интерес к нему. Многое приходится открывать заново. В том далеком детстве вроде все было понятно: прошла война, папу убили, мама вышла второй раз замуж за односельчанина, вернувшегося с войны, бабушка с дедом опекали нас, сироток, больше, конечно, старшую сестру, как им казалось, очень похожую на их сына. Они противились второму маминому замужеству.
Тогда–то я и услышала, что папа у них приемный сын из семьи священника, утопленного в обской проруби, детей его сельчане разобрали, и папа попал к бездетной паре Кондряковых. Бабушка Акулина, жившая в прислуге, вышла замуж за вдовца, который поколачивал ее. Что и неудивительно, росточком он выдался небольшой, коренастый, а бабушка из себя ладная и красивая, к тому же слыла деревенской повитухой, у всех роды принимала, головы правила, младенцев лечила. Помню, она всегда говорила: «Хоть бы годок прожить без тебя». Они-то и усыновили моего папу, как оказалось. Век его был короток: взяли на фронт и в 1942 году он погиб. Нас же, двух его дочерей, всегда звали поповскими внучками.
Бабушка проронила как-то, что батюшку утопили, а детей его разбросали по белу свету, в основном в близлежащие деревни. А может, раздали их по договору в том же Покуре? Но, как водилось ранее, такие семьи, чтобы сохранить тайну усыновления, уезжали с насиженного места. Возможно, и мои дед с бабушкой уехали на Черемушку, предместье Вахлово, где папа и заприметил мою маму. После образования семьи сына родители уехали в Пасол, где мы и родились.
Каюсь, слишком поздно занялась своей родословной, да и непросто казалось в то безбожное время моей юности искать поповские корни. Но все же пыталась. И наконец, благодаря Рафаэлю Гольдбергу, исследователю из Тюмени, в третьем томе книги расстрелянных нашла имя своего деда Грязнова Иакова Федоровича.
… В ночь с 24 на 25 марта 1922 года в 12 часов ночи Грязнов Я.Ф. был расстрелян Сургутским Губотделом ГПУ.
27 мая 1993 года прокуратура Тюменской области в соответствии с законом «О реабилитации жертв политических репрессий от 18 октября 1991 года №1761-1 Грязнова Я.Ф. реабилитировала.
По санкции прокурора региональное управление ФСБ РФ выслало уголовное дело батюшки, с которым я познакомилась, правда, часть листов в нем закрыта для чтения. Что-то, видимо, есть скрывать даже по прошествии почти века.
Теперь я ищу двоих его потерянных детей или их потомков, разобранных по семьям в ту лихую годину.

Родная кровь

Что движет человеком в желании разыскать своих близких, родственников – родных по крови. Неужели эта самая кровь? Возможно. Но каждому из нас рано или поздно захочется испытать молчаливое спокойствие кроны, взирающей на свои корни… Вот и для меня наступил этот момент, когда захотелось испытать это спокойствие, кажущееся недостижимым, во всяком случае, на моей Родине.
Возможно, люди в других странах не придают такого значения своей родословной, своим родственникам и близким. Наверняка где-то нет никаких сложностей с восстановлением знаний о родне — они доступны априори. А вот гражданам нашей многострадальной страны информация о корнях – дело хлопотное, секретное, зачастую покрытое мраком. Когда были живы старшие, нам, по своей юности, не до расспросов было о том, кто бабка и дед, а уж прадед и далее вообще кажутся несуществующими персонами. И вот просыпается интерес, а тех, кто являлся носителем этих драгоценных сведений — уже нет рядом. Вот такой замкнутый круг. Мы не можем установить свои родовые корни еще и потому, что их постоянно кто-либо вырывает: революция, политическая неразбериха, умышленное искажение, уничтожение и замалчивание.
Так и в Сургутском районе с 1976 года не стало Покурского сельсовета и всех деревень, его составляющих. Территорию района урезали, передав Нижневартовскому району, хотя в моем свидетельстве о рождении указан этот сельсовет только Сургутского района, который со всех сторон обрезали — вырвали корни, связывавшие нас с малой родиной.
К соседнему Нижневартовскому району, кроме Покурского, отошли Аган, Варьеган, Новоаганск, Чистоборск, Вата. Но история, приведенная ниже, произошла еще до образования Сургутского райисполкома, в период свержения законной власти в нашем крае. А потому темных пятен в ней более чем достаточно.

Галина Кондрякова
№ 25 от 13.02.15